
«Посмотрите, могу предложить вам розы, вот эти, розовые, с запахом…»
Запах роз в цветочном магазине мгновенно откинул ее в памяти на несколько лет назад.
Женщине было плохо, все внимание на тот момент было сосредоточено на ее страдающем теле и на лечении, которое должно бы облегчать страдания. Она практически не замечала окружающей обстановки. Ей неведомо было какого цвета стены, кто соседи по палате. Весь мир сузился до штатива на котором подвешена капельница.
Кап-кап-кап… по трубочке медленно вливается облегчение. Шевелиться не хочется и незачем. Можно открыть глаза и посмотреть на капли, можно закрыть и провалиться в полусонную темноту.
Кап-кап-кап…
Жизнь делится на периоды: не дни недели, не часы в сутках, нет, жизнь теперь от капельницы до капельницы, от приступа дурноты до приступа, и долгожданное облегчение, если оно приходит – это самое большое счастье. И еще сон. Сон – это хорошо. Во сне можно снова быть легкой, здоровой, прекрасной и очень свободной. Там нет страданий, нет дурноты, нет синяков на руках от иголок. Как хочется лежать и не просыпаться, ну еще чуть-чуть не открывать глаз…нееет, тошнота просыпается раньше. Все! Передышка окончена! Новый день приветствует тебя. Надо снова набираться терпения и жить от приступа до приступа.
Иногда заходит врач. Качает головой, удивленно поднимает брови: «Вы странно реагируете на лечение, вам уже должно было стать легче. Ранний токсикоз беременных обычно проходит раньше, да и лечению поддается легче. Подождем 13 недель, должно полегчать».
Женщина не знает, что ответить на это, чувствует себя виновато, что не может подчинить себе непослушный организм, который живет своей жизнью и не хочет выздоравливать по нормативам. Она тоже хотела бы проводить это время по-другому, радоваться в ожидании новой жизни, а не ждать нового приступа тошноты.
Первой появилась рука. Она заявила о себе болью и онемением от статичного положения, и холодом в пальцах. Неудобно, хочется пошевелиться и нельзя. Капельница же! Мешает. Микродвижения, чтобы не потревожив иглу все таки немного сместить руку. Ага, полегче.
Следующий этап – по стеночке добредать до туалета и обратно. Никакой радости движения, не до этого. Просто добрести и тяжело опуститься на кровать, хорошо, что она не продавлена. На лбу проступает пот, сердце колотится где-то в горле, ноги предательски дрожат. Руки дрожат тоже, видимо за компанию с ногами. В этот момент все еще все равно, что кровать скрипит, матрас жесткий, подушка сбивается неудобным комком.
В один из дней она, возвращаясь из туалета, не пошла сразу к кровати, задержалась у раковины. Посмотрела в тусклое зеркало, висящее над ней. Бледное лицо, темные круги вокруг запавших глаз, сухие губы…. Но особенно бросились в глаза волосы. Они загрязнились и спутались от долгого лежания, и совсем не украшали как раньше. Впервые за несколько недель ей вдруг захотелось быть красивее, вернуться к себе прежней, с копной каштановых волос, рассыпающихся по плечам.
«Девочки, здесь можно купить шампунь?», — спросила она соседок по палате.
«А ты дойдешь?», — с сомнением в голосе сказала одна из них: «Пошли, схожу с тобой вместе».

Внизу, в больничном холле был киоск, там продавались всякие нужные мелочи. Нашелся и шампунь. В тюбике похожем зубную пасту, с запахом роз. Соседка по палате помогла вымыть голову. Женщина стояла склонившись над ванной в большой, холодной санитарной комнате, вдыхала розовый запах и впервые за последнее время не чувствовала одуряющей тошноты, напротив, была по своему счастлива. Удивлялась, что она может радоваться таким простым вещам – помыть голову, нюхать шампунь и сносно себя чувствовать.
Через несколько дней опять пришла врач. «Мы не знаем чем вам еще помочь, у вас парадоксальная реакция на лечение. Мы сделали все, что могли в этой ситуации и все сроки вышли, мы не можем вас здесь больше держать. Завтра вас выпишем. Если снова станет очень плохо, вы можете вызвать «скорую», вас привезут к нам, положим снова, с новой историей. Я думаю, вам нужно время, это проходит, должно пройти. Потерпите!».
«Я не хочу терпеть, я справлюсь, я придумаю как!», — подумала женщина.
Через два дня она зашла в кабинет психолога: «Может быть, вы сможете чем-то помочь, я читала, что так бывает».
В ней с надеждой на лучшее бились два сердца.

У меня сегодня насыщенный рабочий день, в перерыве хочу немного написать а как я собственно работаю.
Мое рабочее расписание завязано на кабинет — я там принимаю три раза в неделю: понедельник, четверг и субботу. Почему эти дни? Мне важно, чтобы люди могли прийти ко мне в будний день или выходной, в зависимости от их собственного рабочего графика, чтобы помощь психолога была доступной для моих клиентов. Время работы тоже достаточно гибкое — со мной можно договариваться, я легко иду на это при возможности. Консультация психолога может быть назначена на утро, день или вечер — по договоренности.
Мне важно поддерживать себя в работоспособном состоянии, чтобы быть эффективной, поэтому у меня есть перерывы в течении дня.
В тоже время мне важно, чтобы один из моих выходных совпадал с общепринятыми, я могла провести это время с семьей, близкими, друзьями. Поэтому в воскресенье я не работаю ни живьем ни по скайпу.
Скайп более доступен, психолог онлайн не зависит от кабинета, а только от технической возможности — есть интернет и можно работать. Для консультаций в скайпе доступны все дни кроме воскресенья, но все же чаще это вторник и пятница — те дни когда я точно не в кабинете. Что я делаю, если у меня нет консультации? Читаю, пишу заметки, веду текстовые консультации, отвечаю на вопросы на своем сайте, общаюсь с коллегами, повышаю квалификацию. Кроме того периодически в работе бывают перерывы, когда я ухожу на супервизии и на учебу.
Вот примерно так выглядит мое рабочее время.
Если вам нужна консультация психолога, но вы еще раздумываете, просто знайте, что такая возможность есть. По понедельникам, четвергам и субботам я могу встретиться с вами в кабинете на Газеты Звезда. 12.

Для меня психология — это работа, я отношусь к ней всерьез. Она занимает достаточно много места в моей жизни. Это не детали точить на станке или грядку копать, когда можно отложить инструмент и забыть про работу. Я, конечно, про свой любимый огород тоже помню, даже если все бросила и ушла оттуда статью писать. Но все таки это сильно отличается. На психологических консультациях я работаю всей собой – умом, опытом, чувствами, чувствительностью, а в огороде могу и только руками.
Для меня работа в чем-то похожа на айсберг. Мои консультации — вершинка, а под ними много работы до и после встречи с клиентом. Чтение книг, обучение, семинары и вебинары, лекции, специализации, супервизии. Написание статей и заметок, иногда просто для себя, в стол, чтобы легче было что-то осмыслить во время письма.
Так и у клиента — консультация верхушка айсберга, а под ним огромный массив его жизни, отношений с людьми, с собой, его жизненный опыт. Мы встретились на час в неделю, если это долгосрочная работа, и разошлись каждый в свое. Основная работа клиента между консультациями. Многое зависит от того, что именно он унесет со встречи с собой и как потом этим воспользуется. Потому что терапия точно не может заменить всей остальной жизни, но может помочь что-то пересмотреть, переоценить, и научиться делать выбор и присваивать себе власть и ответственность за свою жизнь.

Люди умирают. Так устроена жизнь. Практически каждый взрослый человек рано или поздно сталкивается со смертью близких и необходимостью организовывать похороны. В этот период человеческая психика очень уязвима, первые дни после смерти близкого человека его родные оказываются в так называемой фазе шока – это первая стадия процесса проживания горя. Она длится недолго, но если в это время на уже имеющиеся чувства накладывается еще что-то, то переживать этот «компот» неприятных изматывающих эмоций очень непросто.
Итак, я опишу, с чем кроме самого факта смерти можно еще столкнуться в первые часы и дни. Если человек умирает у себя дома, то приходится вызывать полицию, а затем обычно обращаться в какое-либо похоронное бюро и службу эвакуации умерших. Полицейские производят осмотр и заполняют документы. Это их работа, они могут быть в разном настроении и разной степени усталости – как повезет. Этого нельзя избежать, практически невозможно на это влиять, но можно учитывать. Практически параллельно с визитом полиции могут начаться телефонные звонки из разных бюро ритуальных услуг и служб эвакуации. Как они узнают о вашем горе, учитывая, что вы никому не сообщали, остается тайной.
Эти звонки, а иногда и визиты на дом, могут быть очень настойчивыми, даже навязчивыми — это довольно сильно утомляет и отнимает силы у родственников умершего. Если звонков много, то они еще и сильно отвлекают от других дел. При этом обычно звонят кому-то одному, чей телефон успел «засветиться». Если это ваш телефон, но у вас совсем нет сил на общение с множеством настойчивых людей, то передайте трубку на время кому-то другому.
Что можно делать в это время для себя? Важно помнить, что вы ничего не должны всем этим людям, не обязаны им обосновывать свое решение воспользоваться услугами конкретного агентства или отказаться. Вы имеете право вообще ничего не объяснять про свои решения.
Если есть кто-то, кто может вас поддержать и защитить, взяв на себя организационные вопросы, общение с разными людьми, официальными инстанциями – здорово. Даже если нужно ваше личное присутствие, а этот человек просто будет рядом, поддерживая вас, не стоит от этого отказываться.
С другой стороны, хлопоты, связанные с организацией похорон, обычно несколько отвлекают от шока первых часов и дней. В этом есть и свои плюсы. Немного легче переживать ситуацию, если вы чем-то заняты на уровне действий. Двигаетесь, что-то делаете – на уровне физического тела это помогает избежать замирания, замораживания в шоковом состоянии. Если есть возможность, не стоит избегать этих хлопот – выбирать все необходимые ритуальные принадлежности, заказывать товары и услуги. Некоторые люди делают это с оглядкой на умершего близкого человека – а понравилось бы это ему? А как бы он хотел? Или даже уверенно, что именно этого хотел – особенно если до этого были разговоры, наказы, пожелания – тоже, кстати, важная вещь в процессе проживания утраты. Это та ниточка, которая пока еще дает связь с ушедшим родственником, позволяет разматывать клубок постепенно, не резко обрывать. Сделать что-то последнее для того кого любил, выполнить его пожелание, бывает нужнее тем кто остается.
Следующий момент, который может усугубить переживания, связанные со смертью близкого человека – похороны. Современная жизнь диктует высокий темп. Причем порой темп настолько сильно не совпадающий с внутренней скоростью человека, что это является дополнительной, порой избыточной, нагрузкой. На проживание ситуации необходимо время, на то чтобы успеть заметить свои чувства, свое состояние, как-то его выразить через слезы, слова, действия. В традициях и обрядах заложена вековая мудрость проживания процесса. Обмыть, одеть, подготовить все для погребения, попрощаться, выполняя какие либо ритуальные действия, подумать или сказать какие-то важные слова, медленно идти или ехать рядом с гробом по пути на кладбище, бросая на дорогу веточки пихты и ели – это еще и возможность быть в этом процессе, соприкасаясь с утратой. Раньше про хвойные ветки говорили, что они заметают дорогу за умершим человеком. Заметают, делая явной и четкой границу между тем, кто ушел, и теми, кто остается. Это материальный след, который помогает осознать, что жизнь конкретного человека завершена. Медленные неспешные шаги, повторяющиеся движения, звуки похоронного марша или плач плакальщиц – все это направлено на погружение, соприкосновение с происходящим. Эти вещи дают связь с реальным миром и с произошедшим.
В современном варианте часто все очень-очень быстро. Быстрое прощание, быстрая дорога на кладбище на автомобиле, быстро проведены все необходимые действия у могилы.
Жутко. Как-то все слишком быстро. Вроде бы понятно почему так, но все равно слишком. Даже с тренированной фокусировкой на моменте все равно вылетаешь и не успеваешь понять, что это вообще происходит. Невозможно переварить такое количество эмоций в имеющуюся единицу времени. Времени мало, чувств много. Емкости не хватает. Маленькая пропускная способность у человеческой психики.
Чем это плохо? Может быть нормально, если люди, переживающие потерю, не будут задеты происходящим? Не зацепит это их до глубины души и пусть, меньше огорчатся.
На самом деле от проскакивания событий горе не уменьшается, скорее наоборот. Если какой-то процесс не проживается своевременно, то он в замороженном виде блокируется психикой и лежит где-то в недрах памяти и тела, как кусок мяса в морозилке.
Чем более полное проживание процесса, тем легче он проходит, тем более плавной будет работа горя. В моей практике наиболее тяжело и с осложнениями процесс горевания проходил у тех, кто не присутствовал на похоронах по тем или иным причинам, кто в тот момент принимал сильные успокоительные, тормозящие, оглушающие, не дающие ничего почувствовать – все как в тумане, вроде бы вижу, что происходит и ничего не чувствую, каменею… А также тяжело проживают горе те у кого по разным причинам не было возможности открыто выражать все свои эмоции, приходилось «держать лицо» и не было возможности расслабиться.
Что можно с этим делать?
Во-первых замечать происходящее. Отдавать себе отчет, что на проживание горя, смерти близкого человека нужно время. Давать себе это время, не торопиться самому, не торопить своих родных и не давать торопить себя.
Во-вторых, разрешить себе все свои чувства. Если вас раздражает беспардонное поведение кого-либо причастного к происходящему – помните, вы имеете право охранять свое личное – пространство, чувства, память… Вы имеете право проявлять свою скорбь так как вам хочется, никто не может указывать вам, что вы как-то неправильно выглядите.
В-третьих, важно активно заботиться о себе в этот период от момента смерти и примерно до 9 дня. Это время шока и затем самых острых переживаний. Комфорт вашего тела в это время – то, что может помочь вам сохранить ресурсы, дать силы справляться с переживаниями. Нужно не забывать есть, пить, умываться, спать, отдыхать по возможности.
В-четвертых, помните, что можно и нужно просить помощи не только с похоронами, но и после них. В момент сразу после похорон бывает, возникает такая леденящая пауза, когда человек, переживающий потерю, остается один. Друзьям и знакомым порой кажется, что сказать нечего, что он возможно, хочет побыть один. А ведь это время очень страшно одиночеством – шок уже отошел, хлопоты, занимавшие время и ум, закончились, до сознания начинает доходить вся неотвратимость произошедшего. Это тяжелое время. Можно просить людей помочь его пережить.
Еще я считаю важным напомнить, что в связи со смертью близкого человека мы можем переживать множество не самых приятных чувств – это нормально.
Ненормально испытывать неприятные переживания, связанные с некорректным поведением тех, чьи услуги должны бы помочь пережить это время спокойно за счет грамотной организации процесса. Важно различать одно от другого. Потому что с первым ничего нельзя сделать – смерть неотвратима, а со вторым – хамством и проломом границ можно. Можно и нужно активно отстаивать себя, свои границы, свои права и свои чувства.
Если же, это событие уже произошло, остается горькое послевкусие, ощущение несправедливости, возмущение и разочарование, то может понадобиться помощь психолога, чтобы не нести в себе тяготящие эмоции, освободить себя от них.

В последнее время несколько раз попадались мне посты про детские психотравмы, про то, что любая мелочь может ребенка жестоко травмировать, обеспечить ему искалеченное будущее и незаживающую обиду на родителей. С этими детскими травмами настолько запуганы некоторые матери, что в тревоге, реально зашкаливающей порой, идут к нашему брату (сестре) — психологу и просят рецептов, как кровиночек не травмировать, где, как и в каком количестве солому стелить. В связи с этим у меня много недоумения и становится жалко матерей — у них еще ляльки-ляльки, но при этом чувство вины авансом такое, словно им 60 лет, ничего изменить нельзя и психологически загублено как минимум трое-четверо деточек. Ну правда страшно же!
Писать о травме развития нужно – просвещение родителей важное дело. Элементарные вещи, что можно и нельзя делать с детьми, как им помочь пережить какое-то событие, как обращаться с их переживаниями…
Это действительно нужная информация, актуальная и применимая на практике. Однако, кажется в какой-то момент маятник качнулся в другую сторону – травмированных матерей. В сторону застыживания и завиновачивания родителей. Им и так непросто, а тут еще масса умных слов, кстати, местами противоречивых, но много где «родители должны…» и «родители не должны…». А сами родители, которые вообще-то каждый день со своими детьми живут, остались не в фокусе.
Ко мне регулярно приходят родители, уже довольно сильно придавленные даже не тяготами родительства как такового, а скорее транслируемыми социумом неподъемными и противоречивыми нормами. Слушаю их и создается впечатление, что передо мной не живой взрослый человек со своими желаниями, стремлениями, эмоциями, усталостью, а биоробот, основная задача которого – обеспечение счастливого детства потомков. А своя жизнь мимо, или отложенная сильно на потом. Когда мама или папа вдруг обнаруживают, что сил не хватает, когда они уже не вывозят всю эту нагрузку, то считается, что это не нагрузка непосильная, а мы неправильные, недостаточно прокачали свои родительские функции. И запрос на помощь часто именно про это – помогите мне себя заставить быть более эффективным.
Зачастую мы потом вместе учимся не запускать новый цикл насилия родителя над собой, а замечать себя. Замедлить темп, увидеть в себе самом человека. Научиться заботиться о себе.
Обычно это работает не только на благополучие и комфорт мамы (ко мне все-таки чаще мамы приходят), но и на атмосферу в семье в целом. Часто мужу и детям легче отказаться от десерта к ужину, чтобы мама не пекла из последних сил пирог или стопку блинов. Не потому что им не хочется вкусностей, а ради того, чтобы она была более радостной, отдохнувшей и не срывалась на близких от бессилия и усталости.
Не можешь сделать это сейчас, устала? Насколько критично будет для себя лично и для семьи не сделанное дело? Если не сильно критично, не вопрос жизни и смерти, то может стоит отложить его? Перенести на другой день, поручить кому-то или отказаться совсем. Иногда наши сложности бывают от того, что мы слишком много беремся сделать. «Глаза бы делали…», а реальных физических сил не хватает. Стоит пересмотреть свою нагрузку.
Иногда не хватает не физических сил. А эмоциональной наполненности. И это тоже повод пересмотреть свой способ обращения с собой. Может быть, слишком велик расход душевных сил и мало пополняется?
Я сейчас пишу даже не о жестокой судьбе матерей. Нет. Я знаю и верю, что материнство может быть счастливым, может приносить удовольствие. Я просто хочу предложить молодым мамам посмотреть на себя, постараться не забыть о себе, заботясь о ребенке. Детям нужна забота, и здорово, если детство будет счастливым. Но может все-таки не ценой благополучия матери? Иначе это уже какая-то материнская травма…

Этот вопрос также родился из комментариев к предыдущей статье. Иногда коммуникация настолько многослойная и запутанная, что становится непонятно, а кто тут больше страдает. По моему мнению, поиск жертвы – заведомо провальное мероприятие и никому на пользу не идет, нет в ситуациях с пассивной агрессией большего или меньшего страдальца. Плохо всем – это, во-первых. Плохо от невозможности распознать свои чувства и желания и прямо их выразить, плохо от хронической неудовлетворенности в отношениях и постоянного напряжения. От периодически переживаемых чувств вины, стыда, страха – обоими партнерами.
Во-вторых, роли могут меняться. А вот способ строить коммуникацию именно через пассивно-агрессивные действия может быть общим. То есть агрессор – жертва периодически сменяют друг друга, но и тот и другой выражают свое состояние и стремления не прямо. Общаются в итоге не друг с другом, а с тем, что показалось, увиделось, дофантазировалось про другого человека. Не с реальным живым человеком, а с фантомом, созданным «своими руками».
Мне показалось, что ты голоден, и я активно предлагаю тебе еду, а ты не можешь мне прямо сообщить, что нет аппетита. Зато потом вяло ковыряешь еду в тарелке и случайно сталкиваешь ее локтем на пол. Тарелка бьется, я бегу убирать осколки – может быть, немного спадет напряжение, а может быть разразится скандал и энергия злости, долго удерживаемая, выплеснется туда. Не можешь прямо сообщить, что устал и хочешь спать, терпишь мои попытки поговорить, а потом зато отворачиваешься от меня или закрываешься книгой.
Дальше может быть поток фантазий далеких от реальности. А ведь это всего лишь крошечный эпизод. В таких отношениях много напряжения. Оно остается в фоне, не проговаривается, порой даже не осознается. Может быть сброшено в каком-то ситуативном конфликте, но про реальные потребности, которые хронически не удовлетворены, супруги не разговаривают. Слишком сложно, слишком страшно.
Пассивный агрессор не из особой вредности выражает свое недовольство кривыми способами, он до ужаса боится реакции партнера. Боится осуждения, отвержения, боится, что разлюбят. Он не верит, что можно обижаться, сердиться, говорить об этом и оставаться в отношениях, не сбегать. Не верит, что можно просить и получать, а не манипулировать через чувство вины. Не верит, что можно предлагать заботу, а не душить ею. И что отказ партнера от чего-то предложенного не значит, что он не нужен другому целиком. Жить в постоянном, фоновом, напряжении непросто. Вот и происходит либо слив его через пассивно-агрессивные действия, либо периодические взрывы, а потом новый виток: чувство вины и опять копится напряжение. При этом супруги могут периодически меняться ролями и жить от взрыва до взрыва, пока кто-то не захочет выйти из замкнутого круга. Например, к психологу обратится, чтобы разобраться, что такое происходит в отношениях. Иногда пара обращается вместе, и оба хотят изменений, заинтересованы в них. Они бы и рады общаться по-другому, просто не умеют, не знают других вариантов. В таких случаях семейная терапия вполне может помочь наладить взаимопонимание. Помощь психолога будет в том, чтобы супруги научились замечать себя и партнера. Научились спрашивать, уточнять, прояснять ситуацию, а не брать свои фантазии и представления как руководство к действию. Это кропотливая работа, но навыки общения, как любые навыки можно тренировать.
Иногда человек даже страдая от пассивной агрессии партнера, замечая ее, тем не менее, предпочтет оставаться в отношениях. Это всегда про какую-то ценность, большую, чем ценность собственного благополучия. Каким бы агрессором не был пожилой родитель, за которым приходится ухаживать, если для человека забота о других, семья, чувство долга и любовь являются важными жизненными ценностями, то они могут стать той опорой, которая позволяет удерживаться от разрыва отношений.
Иногда ценность более приземленная – свекровь вредничает, докучает своим вниманием и избыточной заботой, но именно она забирает ребенка из детского сада и сидит с ним, если у мамы рабочий день выпадает на субботу. Сложно отказаться от ее помощи даже если хочется отстоять себя.
В этом случае помощь психолога может быть в том, чтобы человек, обратившийся на консультацию, мог для себя составить целостную картину. Не просто меня обижают, а я терплю и не знаю, что с этим делать, но и чего ради терплю. Исследовать собственную систему ценностей, которая удерживает в этих отношениях. Или те выгоды, те приобретения, то хорошее, что в них есть. Иногда как ни неприятно это, но можно обнаружить свое потребительское отношения к близким за которое приходится расплачиваться пассивной агрессией, направленной на потребляющего. Консультация психолога в таких ситуациях нужна для того, чтобы клиент, опираясь на более полную информацию, мог выбирать. Он может выбрать ничего не менять, но это будет свободное, осознанное решение, при котором человек понимает каковы последствия. Понимает, почему он делает именно такой выбор. Это понимание и ощущение себя хозяином своего выбора, своей жизни может стать тем ресурсом, который поддержит. Кроме того такой взвешенный подход к своим решениям позволяет также задуматься о том, где и какие еще есть ресурсы, возможности для помощи и поддержки. Что еще можно сделать для себя.
Каждая ситуация уникальна. Несмотря на то, что есть некоторые закономерности в развитии событий, построении отношений между людьми, в каждом отдельном случае нужно разбираться. Если вам показалось, что проблема пассивной агрессии – это и про ваши отношения, приходите – обсудим.

Она не помнит, болел ли зуб, она вообще ничего почти не помнит из того, что было до больницы в тот день. Зато больница отпечаталась в памяти прочно. Прошло больше 30 лет, но все свежо, словно вчера было.
Она зябко поеживается, сворачиваясь в комочек в просторном для нее кресле. Вздыхает, слегка наклоняя голову, и продолжает вспоминать.
Было холодно, ветер словно насквозь продувал, когда они по темным утренним улицам шли в поликлинику. Мама вела за руку, поторапливала: «Не отставай». Потом была очередь в тесном закутке коридора – хирургическое отделение. Душно, воздух тяжелый и словно пропитан человеческой болью и страхом. Дети и взрослые в одной очереди, все ждут. Очередь неумолимо приближается. Мама успокаивает … или нет …
— она не помнит. Помнит, что мама спешила на работу, ей потом еще через полгорода добираться.
Память странная штука, выдает воспоминания обрывками, фрагментами … душный коридор и люди, а потом словно сразу кресло, в дерматиновую теплую обивку, которого она словно впечатана рукой врача, придерживающего ее плечи. «Не закрывай рот!» — строгая команда.
Она честно терпела. Долго, мучительно долго ползет время, горячая слюна скапливается где-то почти у горла, мешает дышать. Врач шарит во рту холодными твердыми щипцами. Хруст. Не сумев вытащить зуб, он только сломил коронку, верхнюю его часть.
Она выдыхает, шумно, словно стряхивая с себя морок того ужасного утра. Даже не заметила, как почти перестала дышать, рассказывая про это. «Я ведь подумала, что уже все, обрадовалась», — поясняет она.
На самом деле ничего еще не закончилось. «А теперь будем доставать осколки», — сказал врач. Он явно нервничал, и от этого становился раздражительным. Маленькая девочка в большом стоматологическом кресле, вжатая в спинку послушно снова открыла рот. А потом…она не помнит как это произошло, но боль стала просто невыносимой и она закрыла рот. Может быть, простая новокаиновая анестезия отошла слишком быстро, или врач, которому не хватило опыта и сноровки, возился слишком долго и неумело, но она не могла больше терпеть и закрыла рот.
Потом они все громко кричали: врач, медсестра, позвали маму и выгнали их обеих из кабинета, сказав, что детям, которые кусают врачей, не удаляют зубы. Она сначала обрадовалась, что мучения наконец-то закончились. Что теперь она с мамой уйдет отсюда. «Мама, мне было так плохо!», — хотелось сказать ей, но марлевые комки во рту мешали, и говорить было нельзя.
Мама молчала, ее глаза были холодными и чужими. Маме было стыдно за такое поведение дочки. Мама сердилась. На улице словно стало еще холоднее. Холодом веяло еще и от мамы. Жутким холодом одиночества ребенка, который остается со своей болью, с несправедливостью и обидой. Ей так хотелось все объяснить маме, что она не хотела никого кусать, просто было слишком больно, и рот закрылся, хотелось, чтобы та поняла и пожалела, но мама не хотела разговаривать. Мама словно стеной отгородилась – не пробиться. Они шли в школу. Да, после всего произошедшего, с развороченной кровоточащей десной, пульсирующей болью ее повели в школу. Учебу никто не отменял.
Потом она будет даже гордиться, что укусила. Что ее маленькое тело так попробовало себя защитить. Хоть так, хоть немного. Пусть осталась непонятой и одинокой в своей боли, но хоть что-то… Что-то, что позволило самой себе говорить, что с ней так нельзя. Да, остался страх перед стоматологами, лечением и удалением зубов. Но в тоже время словно появилось право говорить о страхе и боли, требовать анестезию и более бережное отношение. Потом, в тот же день ее пожалели дома мама и бабушка, папа бледнел от рассказа – он сам не особо любит врачей. Ее пожалели. Пообещали, что теперь лечить зубы будут в другой поликлинике, получше.
Но это холодное утро осталось в памяти на долгие годы. Зажило, конечно, но вот иногда всплывает. Особенно, если перекликается чем-то словно эхом с настоящим. Эхом того, что поверили не ей, а тем, кто причинял боль за закрытыми дверями. Эхом душевного холода, когда она так нуждалась в тепле и поддержке.
Она снова шумно выдохнула. Распрямилась, опустила ноги на пол, словно собралась вся. «Что мне с этим делать?», — спросила: «Я устала об этом помнить, устала сжиматься и ожидать нападения только на подходе к стоматологии».
А дальше была работа – помощь психолога направлена на целостное проживание события, на разворачивание всех остановленных тогда реакций, разрешение себе быть живым. Возвращение себе права на бережное отношение, на веру своим чувствам, на самозащиту. Параллельно работа с телом – отреагировать, выразить и отпустить то напряжение, что жило в нем замершим комком все эти годы, что не отпускало и не давало забыть, оставить ситуацию в прошлом. Тело словно сторожевого пса в этом месте поставило или сигнализацию, чтобы напоминала воем сразу, при малейшей угрозе. Это может и пригодится когда-то, но чаще сирена избыточна, а ресурсов отнимает немало на обслуживание.
В этой ситуации большую роль сыграла именно реакция мамы. Девочка, в общем-то, справилась, но ей не хватило маминой поддержки, заботы, сочувствия и понимания. Мама в ее воспоминаниях словно встала на сторону обидчиков – и это было невыносимо, несправедливо, усугубляло ее страдания. Важно было уже взрослой женщине признать это для себя, разрешить себе разозлиться на несправедливость, чтобы потом можно было уже признать и внутренне принять и то сочувствие, что было от родных после. Даже простые слова: «Я тебе верю!» могли изменить все к лучшему.
Консультация психолога в таких ситуациях может понадобиться и родителям. Если ситуация была неожиданной, человек растерялся, сам нуждался в поддержке, не смог стать опорой для своего ребенка, то потом могут проявиться неприятные последствия не только для ребенка, но и для родителя. Тогда помощь психолога, работа на завершение ситуации и восстановление отношений может понадобиться и ребенку и маме или папе.

Все мы родом из детства. Многим из нас приходилось болеть, даже если не лежать в больницах, то приходить в поликлиники на процедуры. У многих моих клиентов эти моменты остаются в воспоминаниях саднящими ранами. До сих пор больно даже просто от воспоминаний. Сжимаются плечи, вмиг становясь худенькими плечиками, предательски кривится рот в беззвучном плаче, перехватывает горло остановленным криком. Что это было? Не так важно что конкретно пришлось пережить ребенку, важнее как это происходило, с каким опытом вышел он из кабинета, где не только стены стерильно чистые, но и души людей часто начисто лишены сострадания. Не потому что люди садисты, хотя бывает и так, а потому что в тех условиях приходилось глушить в себе сострадание, пока оно совсем не отомрет. Вот и выходит ребенок белый, как те холодные кафельные стены, и несет потом в себе эту атмосферу долгие годы.
Вырастает. И снова попадает в эту мясорубку, но уже со своими детьми. И ужас новой волной охватывает и парализует. За детей еще страшнее и еще труднее справиться. Ведь переживать приходится не только страх, но и бессилие. И вину. Гремучий коктейль. Что же делать?
Медицинские манипуляции. Как помочь ребенку справиться с болью.
Если речь идет о детях, то важно спокойствие и уверенность мамы или того взрослого, который сейчас с ребенком. Взрослый вполне может собой заземлять ребенка и брать на себя, амортизировать его переживания. Для этого, правда, сам взрослый должен быть достаточно ресурсный и сохранный.
Если же мама, например, при заборе крови из пальца попадает в свой непрожитый травматический опыт, то ей сложно помочь своему ребенку. Все же помним напряжение в очереди перед кабинетом, плачущих детей, мгновенно холодеющие руки, болючие стилеты, тетеньку, которая резко колет и долго цедит капли крови. И плакать нельзя! За это стыдят и ругают.
Тогда в первую очередь помощь маме. В моей практике обращений родителей с детьми чаще всего нужны ресурсы и поддержка маме, работаем на нее, а потом она сама сможет дать все нужное ребенку.
Ну и откровенно говоря, важнее насытить нужными ресурсами маму, чтобы через нее пошел поток к ребенку, чем периодически самой что-то давать ребенку, работая с ним на консультации, а потом он вернется домой, в обычную среду к маме, которая сама внутри голодная, холодная и ей самой тепла не хватает.
Второй момент — честность. Я за то, что не нужно врать детям, что больно не будет. Будет, но мы справимся. Я буду рядом, и у меня хватит сил на нас двоих. Это важно. Что не просто мама рядом, а что у нее достаточно сил. Что она не сбежит в страхе, не начнет сама на ребенка опираться. Поэтому забота мамы о ребенке не может быть без заботы о самой себе, своем ресурсе.
Третий момент — техники саморегуляции. Дети прекрасно обучаются правильному дыханию, чтобы не было замирания и избыточного напряжения тела. Ну и сбросу напряжения потом, когда ситуация прошла.
Четвертый момент — работа после ситуации. Не быстро ушли и забыли, а дать возможность отрегагировать все эмоции и телесные реакции, возникшие в ситуации. Рассказывать, покричать, побегать, поиграть потом в игру про это – дети такие вещи чувствуют и делают интуитивно. Если им не запрещать, то они сами находят способы. А нам, взрослым, хорошо бы за этим наблюдать и по возможности присоединяться к игре, к процессу. Чаще всего желание запретить разговор или игру идет оттуда же, из своего травмированного детства. Я не хочу помнить про свою боль, не хочу чтобы мне про нее напоминали. Даже мой ребенок.
Многие неприятные процедуры можно прожить, используя простые вещи. И научиться этому можно в любом возрасте.
А что делать, если травма уже произошла? Если, например, ребенку сложно и больно удаляли зуб или делали операцию по удалению аденоидов. Что делать, если эта ситуация была 10-20-30 лет назад?
В таких травмах бывает много остановленной энергии в теле. Нет возможности убежать. защищаться, звать на помощь и получать эту помощь. Все это можно и нужно отработать в терапии. Именно в целостном процессе, когда разум, чувства и тело согласованы.
В терапевтической сессии такие телесные травмы вполне можно прожить и завершить для себя.
К сожалению, часто бывает так, что одним эпизодом дело не заканчивается и требуется регулярная работа на протяжении некоторого времени. Так бывает, поскольку опыт проживания одного эпизода освобождает энергию, дает ресурс, но вместе с тем может несколько всколыхнуть и другие ситуации в прошлом, которые оставались незавершенными. Но это можно понять только в совместной работе с психологом, имеющим подготовку и опыт работы с травмой и с телом.
Эта лекция посвящена нормативному кризису семейной жизни, связанному с рождением в семье первого ребенка. На лекции озвучены основные сложности и пути решения. А также прозвучали ответы на вопросы слушателей.

Человеческие отношения богаты и разнообразны, порой можно не заметить, как оказываешься втянут во взаимодействие с «ласковым убийцей» — пассивным агрессором. Примеры жизненных ситуаций я описывала в другой статье. После нее появились вопросы «Что же делать?», «Как себя вести?», «Как защищать себя, своего ребенка, свои интересы?», «Кто здесь жертва и кто агрессор?»
У меня на это две новости … ну как обычно: плохая и хорошая.
К сожалению или к счастью, но единственно верного ответа, готового рецепта не существует. Все люди разные, отношения в каждом случае складываются по своему собственному пути. Однако помочь себе все-таки можно.
«Что делать?» «Как себя вести с пассивно-агрессивным человеком?»
Начну с того, что пассивная агрессия в отношениях просто так не появляется. Пассивный агрессор того и пассивный, что активным быть не умеет, боится ответных действий, боится, что отвергнут, разлюбят … и т.д. Для него самого в отношениях может быть много страха, неуверенности, напряжения. В его действиях есть какое-то послание партнеру, которое для него невозможно выразить прямо. Я сейчас пассивного агрессора ни разу не оправдываю, от понимания, что он по-другому не умеет, взаимодействие сильно легче не становится. Пытаться просто самому разгадать послание – включиться в игру с партнером. Оно, конечно, драйва в жизни добавляет, скучно не будет опять же, но ясности и прозрачности отношений не способствует.
Если вы заинтересованы в ясности, то стоит попробовать спрямить кривую коммуникацию. Замечать самим, что для вас какие-то действия партнера замаскированные вниманием, заботой или еще чем-то невинным, являются агрессивными, нарушают ваши личные границы, вторгаются в ваши планы, ваше время и как-то еще вносят дискомфорт в вашу жизнь. Замечать и сообщать об этом.
Желательно делать это максимально аккуратно. Не бросаться в лоб претензиями, от лобовой атаки пассивный агрессор, скорее всего, увильнет, будет отказываться и это может привести к новому витку конфликта. Более конструктивно обычно не предъявлять претензии, а попробовать спросить чего человек хочет в этой ситуации. Если он говорит, что хочет помочь, делать что-то для вас, хотя вы не просили, то за этим тоже может что-то стоять – желание быть нужным, потребность в признании, значимости. Прояснение — не самый простой путь, перестройка отношений потребует времени и усилий. А еще обоюдной заинтересованности в том, чтобы комфортно было обеим сторонам. То есть агрессор должен быть хоть сколько-то адекватным и идущим на контакт. Еще одно существенное условие – вам обоим эти отношения нужны. В них есть что-то ценное от чего невозможно сейчас отказаться.
Иногда бывает важно заметить агрессию и признать ее именно, как агрессию. Если женщина шумно моет посуду, буквально швыряя тарелки, если от ее раздражения практически искрит воздух, то вполне нормально сказать: «Я замечаю, что ты раздражена. Что-то случилось? Расскажешь?» — это если раздражение заметно, а причина вообще не ясна. Важно заметить переживания человека и признать его право на них. На раздражение, злость, обиду…на все, что нам может сильно не нравиться. И разбираться, что стоит за ними. Повторюсь, если отношения важны обеим сторонам и обе стремятся их улучшить, адекватно оценивая свой вклад.
Бывают ситуации, когда вторая сторона категорически не признает своего участия в конфликте, давно и прочно вытеснила саму возможность быть агрессивной и менять ничего не желает. Точнее может хотеть изменения ситуации, но только не своими усилиями, а «однажды мир прогнется под нас», прогибая пока близких людей доступными способами. В этом случае стоит сильно задуматься, что настолько ценное и важное есть в этих отношениях, что я все еще остаюсь в них и терплю все эти пассивно-агрессивные выходки? В прошлой статье я приводила примеры с воспитателем детского сада, где мама может терпеть, чтобы потом не отыгрались на ребенке. Мама может быть убеждена, что выхода нет, что ситуацию изменить невозможно. В таком случае важно понимать, что именно эта мама делает и ради чего. Важно признавать, что ты сам адекватно воспринимаешь ситуацию, не капризничаешь и не «слишком много хочешь». Важно верить себе, своему восприятию. Не становиться агрессором самому себе. То есть можно терпеть, можно утилизировать как-то потом возникающие неприятные эмоции, но не становиться на сторону агрессора признавая, что ему реально можно так обращаться с вами, что у него есть такое право.
Когда нет сомнений в собственной нормальности, в своем адекватном восприятии и своих чувствах, уже несколько проще справиться. Это просто такая ситуация. И уже можно решать стоит ли в этом оставаться, насколько это важно.
«Как защищать себя, своего ребенка, свои интересы?»
Как правило, когда возникают такие вопросы у моих клиентов, то это не про техническую сторону — что сказать, какими словами, когда, как часто повторять. Техническая сторона самая простая во всем этом. Если важно именно защититься, а все остальное не имеет значения, то человек слов может и не подбирать. Обычно это еще и про желание отстоять свои интересы, но при этом не стать плохим для другого человека. Оставаться хорошим, милым, добрым человеком. Не всегда это желание оставаться хорошим именно для агрессора. В другом моем примере в прошлой статье агрессором была свекровь, а невестка очень старалась мир в семье сохранить и лишний раз не подставиться. Чего ради терпела? Возможны варианты: не хотела, чтобы страдал муж, разрываясь между женой и матерью; хотела для своих родителей оставить иллюзию благополучного замужества и счастливой семейной жизни…и так далее. Вот тут стоит разбираться, что для женщины будет важнее – благополучное неведение ее близких или ее собственное благополучие?
Консультация психолога может помочь разобраться в сложностях и хитросплетениях отношений. Если оба партнера заинтересованы в благополучии – можно прийти на прием вдвоем. Если же партнер категорически не признает своего вклада, то помощь психолога может быть нужна тому кто все таки заинтересован и в сохранении отношений и в собственном благополучии. Разобраться в себе, своих приоритетах, ценностях, решить для себя как лучше действовать – все это можно сделать на консультации.