
Новогоднее чудо можно создавать своими руками и продлить его на пару недель, например, до и после нового года. Да хоть на месяц! Это тот самый Дух Рождества или дух Нового года, который мы так любим в трогательных новогодних фильмах, который помним с детства.
Радость ребенка от предвкушения новогодних чудес — бесценна. Радость взрослого, который вспомнит, что был когда-то ребенком, о чем мечтал и который может наконец стать сам себе и другим волшебником, исполняющим мечты – отдельное сокровище.
Праздник состоит из маленьких деталей, именно они дают эмоциональную окраску происходящему. Мы запоминаем эмоции больше, чем события. Это процесс подготовки к Новому году, изготовление сувениров, творческих поделок, придумывание сюрпризов и подарков, украшение дома. Попробуйте вспомнить свой детский Новый год. Что вспомнится наиболее ярко – ангина и сорванный праздник, а может быть новые красные туфельки, которые «почти как настоящие» у девушек из ансамбля народного танца в телевизоре… все это эмоции, именно они делают события яркими.
Что еще дарит нам эмоции в праздник? Что способно обрадовать, вызвать восторг, эйфорию или же разочарование?
Подарки! Конечно же подарки!
Практически каждый ребенок мечтает что-то получить от Деда Мороза под елочку, а также от мамы с папой, бабушек и дедушек, родных и друзей.
Иногда детские мечты, отраженные в пожеланиях и письмах Деду Морозу, почти безграничны и улетают далеко за пределы родительского бюджета.
Иногда подарок, заказанный ребенком, неприемлем для родителей по каким-то иным соображениям. Например, если ребенок просит у Деда Мороза щенка, а родители категорически не готовы к собаке. Или ребенок хочет большое ружье, стреляющее патронами-присосками, а дома на открытых полках стоит бабушкина коллекция фигурок из тонкого фарфора – ценная для всей семьи, а оружие даже в виде игрушек совсем не в чести.
Итак, стоит ли покупать дорогие подарки на Новый год?
Когда мы дарим ребенку подарок, что хотим подарить на самом деле? И кому – себе или ребенку? Если подарок дорого стоит, то всегда ли это желание порадовать ребенка? Или это неосознаваемое желание откупиться от своих переживаний вины за то, что мало времени было проведено вместе или родители считают себя недостаточно хорошими родителями. Или подарок – единственно доступный для родителя способ проявить свою любовь в материальном эквиваленте? А на эмоциональном плане это проявление недоступно? А может этот подарок вовсе и не своему реальному сыну или дочке, а маленькому себе, который долгие годы после детства все еще ждет любви, внимания и игрушек, которых так не хватало в детстве. Но поскольку совсем непонятно как дать это все себе маленькому в прошлом, можно сместить это все на реального ребенка в настоящем и заваливать его игрушками, при этом продолжая ощущать свой эмоциональный голод.
Как же определить, где подарок – это реально подарок ребенку, а где подарок – это удовлетворение каких-то других потребностей?
Можно опираться на свои ощущения. Облегчение и некоторое уменьшение чувства вины после сделанного подарка – скорее всего это не про ребенка и желание дарить радость, а про самого себя и что-то другое.
Радость с привкусом тоски или даже зависти – скорее всего вы хотели подарок себе, а не этому малышу.
Просто радость, нежность, удовлетворение – иногда подарок это таки просто подарок!
И это точно не про цену, а про ценность.
Нужно ли дарить именно то, что ребенок заказывает?
Я полагаю, что неплохо бы ориентироваться по своим возможностям. Если ребенок просит подарок стоимостью в два месячных бюджета семьи – это явное отсутствие связи с реальностью. Для ребенка отрыв от реальности – нормален, а вот если взрослый идет у него на поводу – стоит задуматься, что же такое происходит в отношениях, что проще прогнуть себя и всю семью, ухудшить свое финансовое положение, но не отказать ребенку в дорогом подарке.
Другая крайность – никогда не дарить то, что ребенок заказал.
За этим часто стоит обесценивание его желаний, его мнения и вообще «мама лучше знает», что тебе нужно на самом деле. Ребенок, как личность, как субъект в этих отношениях отсутствует. Он превращен в нечто, полностью контролируемое родителями.
Поэтому можно и нужно узнавать, чего хочет ребенок. Это помогает понять его интересы, направление его любопытства к этому миру. Это помогает гораздо легче подобрать подарок. Здорово, если вариантов несколько из разных ценовых категорий – можно еще и с бюджетом согласовать подарок.
В теме подарков есть еще важные моменты – про умение их принимать. Да, в том числе от ребенка. Корявые поделки. И не от ребенка тоже. В том числе дорогие подарки, ценные, ожидаемые. Или неожиданные, неловкие, не совсем удачные.
Принимать подарки и принимать в себе возникающие в этот момент чувства – нежности, благодарности, разочарования….самые разные. Распознавать эти чувства и уметь с ними обходиться.
Если же в теме подарков, дарения и получения есть какие-то шероховатости, с этим стоит разбираться. И лучше самим в контакте с психологом, а не через отыгрывания в отношениях с собственным ребенком.
Психолог, семейный психолог, Надежда Керова. 30.12.2018. Пермь.
Современные дети по-прежнему хотят чуда и верят в него. Даже в поколении гаджетов все еще есть место вере в чудеса, радость от прикосновения к сказке и предвкушение праздника.
Не все такие, кому-то сказку уже развеяли прошлые разочарования, кому-то сами родители или старшие братья\сестры, но некоторые очень даже верят. И готовы распространять чудеса вокруг себя, щедро делиться ими, ведь разделенная радость и возможность обсудить впечатления гораздо круче, чем радость в одиночку.
Сын принес из школы телефонный номер Деда Мороза. Самого настоящего! Одноклассник поделился таким сокровищем.
Звонок прошел удачно. Общение с самым настоящим Дедом Морозом по телефону — это прекрасные, позитивные впечатления. Разговор про увлечения и желания, про то, что важно и интересно ребенку.
А сразу после деточка помчался учить специальное стихотворение, чтобы при следующей встрече не оплошать и рассказать Деду Морозу зимний стих.
Простой эпизод. Короткий разговор. А эмоции и впечатления от него просто бесценны. Как мало порой нужно для того, чтобы подарить ребенку чудо. Небольшие сюрпризы под елкой. Простые домашние фокусы. Умение наблюдать и замечать чудеса, которые дарит нам сама природа в пересвистывании синиц, красиво летящих снежинках, таинственных узорах, замерзающего льда. И непременно исполняющихся желаниях.
Такие чудеса можно творить для своих детей. Порой это совсем недорого и несложно. Нужно лишь внимание к ребенку и окружающему нас миру, а чудеса всегда наготове. Чуть замедлить бег, оглянуться по сторонам…захотеть увидеть и все будет.
Может быть, это будет снегирь на ветке или самая большая снежинка на варежке. У каждого может быть свое маленькое чудо.
А еще, в это волшебное предновогоднее время, та самая пора, когда хорошо бы вспомнить и о своем внутреннем ребенке. О той маленькой девочке или маленьком мальчике, которым вы были в детстве. О чем мечтали? Чего хотели? Какая голубая мечта детства осталась мечтой?
Может быть можно сейчас исполнить то, что было невозможно тогда? И подарить себе маленькое чудо. Стать волшебником или волшебницей для самого себя. Порадовать себя и начать наконец искренне заботиться о самом себе.
Ведь именно эта, детская часть, которая есть у каждого человека, несет в себе источник энергии — на творчество, на достижения, на мечты. Придает живость и радость жизни.
Наша детская часть не тайна и не чудо, она не прячется слишком далеко – нужно просто захотеть ее заметить, услышать ее и откликнуться. Тогда чудо своими руками становится близким и возможным.
Психолог, семейный психолог, Надежда Керова. 19.12.2018г.
Гнев, злость – вообще не особо одобряемые эмоции. Это в последние несколько лет отчетливо стало звучать, что все имеющиеся у нас эмоции равноправны и все нужны. Что позитивное, точнее псевдопозитивное мышление, не приносит удовлетворения в перспективе, а приводит лишь к еще более глубокому разочарованию.
Что же касается злости матери на своего ребенка – тут все еще хуже. Маме злиться нельзя! Нет и точка! Мама должна быть добрая, принимающая, любящая своего ребенка безусловной любовью. Любовью, которая родилась вместе с ребенком и умрет вместе с матерью, не иначе.
В итоге не совсем понятно куда поборники всеобъемлющей материнской любви предлагают деть истинные чувства. Не злись и все тут! Получается: «Не чувствуй!»
В итоге для многих матерей искренне любящих, принимающих и терпеливых, но при этом уставших, огорченных, вымотанных бытом, уходом за детьми, работой и прочими нагрузками, злость, как естественная реакция на выраженный дискомфорт, оказывается недоступной. Или прочно смешивается с чувством вины и стыдом за то. Что не смогла быть достаточно сдержанной, не нашла слов для объяснений, не сумела донести то, что нужно без злобы.
Нельзя злиться на ребенка за то, что разбил любимую вазу – память о дорогом сердцу человеке или событии. Нельзя злиться, если натоптал грязными ботинками по свежепомытому полу. Нельзя злиться, если хамит и отказывается помогать по дому. В общем нельзя никогда.
Нужно терпеливо объяснять, рассказывать, увещевать… Так, чтобы понял. Но ни в коем случае нельзя показать обычную человеческую эмоцию – злость. Ибо она, конечно же, сразу ребенка разрушит и непоправимо травмирует.
При этом мы рискуем забыть, что вообще-то у агрессии есть свое предназначение – трансформация, изменение мира вокруг в сторону большего комфорта. И злость – это вообще-то достаточно яркий признак того, что вот прямо сейчас что-то идет сильно не так. Что есть что-то, нарушающее комфорт, безопасность, ценность своего труда, своей личности, своих границ, своего личного пространства и так далее.
Мы вообще-то не злимся на ровном месте. Если есть злость, то есть и что-то, что ее вызвало. Что-то грубо нарушившее наш ровный и спокойный мир.
Если злость игнорировать пока она еще невелика, давить ее в себе, то человек проскакивает свой дискомфорт, не замечает его и не может ничего изменить. Дискомфорт будет накапливаться пока не достигнет критической точки, когда его просто невозможно будет игнорировать. В этом месте обычно взрываются очень спокойные и терпеливые люди.
Потом винят себя, стыдятся этого приступа гнева, пытаются «больше никогда» не допустить повторения, еще жестче сами себе «закручивают гайки». И снова терпят, игнорируя себя. До следующей точки взрыва.
Это не полезно никому. И маме, и детям.
Маме тем, что под пресс, как правило, попадают все чувства оптом. Очень сложно любить того, на кого много подавленной злости. Скорее захочется отойти подальше. Отодвинуться, чтобы не раздражаться еще больше. В итоге мама страдает. Страдает от невыраженной любви, страдает от своего дискомфорта (он ведь тоже никуда не делся), страдает от вины и стыда. Это очень неприятный коктейль из чувств, густо замешанный, настоявшийся. Порой не просто бывает с ним разобраться и разделить на ингредиенты.
Страдают дети. От ощущения себя отвергнутыми, ведь мама старается держать дистанцию, уберегая их от своего гнева и себя от лишнего, невозможного уже, раздражения. Страдают от непонятности, неясности происходящего, если причина злости не озвучивается и никак не проясняется, ведь мама терпит молча, то довольно сложно что-то изменить в будущем.
Кроме разворачивания агрессии на саму себя, в таких отношениях скорее будет развиваться пассивная агрессия или вспышки гнева, ведь прямым и конструктивным способам научиться было не у кого.
Что можно с этим делать?
Учиться распознавать свою злость, учиться замечать раздражение, замечать дискомфорт. Учиться чувствовать себя и свои потребности.
Начиная с простых вопросов к самой себе:
А чего ты, солнышко мое, хочешь?
Вот прямо сейчас, когда злишься или когда уже устала от злости и вины. Чем тебя задели, где нарушили твой комфорт или границы твоего пространства? Или твое право собственности на вещи?
Чего бы хотелось с этим сделать? Какой могла бы быть компенсация, если есть ущерб? Что должно измениться сейчас или в будущем? Как по-другому хотелось бы?
Вопросы только кажутся простыми. Внимание к себе, исследование своих потребностей и освоение новых навыков общения вместе со специалистом могут существенно помочь в общении с близкими.
Может быть и гнев давить не придется, а получится найти для него конструктивные варианты размещения.
Важно помнить, что чувства и поведение — не одно и тоже. Злость, как эмоция совсем не равна злому поступку или жестокому обращению с ребенком. Хороший контакт со своей злостью, знание себя в этой части как раз таки помогает не натворить чего-то сгоряча.
Психолог, семейный психолог, Надежда Керова.
11.12.2018, Пермь.

Она не помнит, болел ли зуб, она вообще ничего почти не помнит из того, что было до больницы в тот день. Зато больница отпечаталась в памяти прочно. Прошло больше 30 лет, но все свежо, словно вчера было.
Она зябко поеживается, сворачиваясь в комочек в просторном для нее кресле. Вздыхает, слегка наклоняя голову, и продолжает вспоминать.
Было холодно, ветер словно насквозь продувал, когда они по темным утренним улицам шли в поликлинику. Мама вела за руку, поторапливала: «Не отставай». Потом была очередь в тесном закутке коридора – хирургическое отделение. Душно, воздух тяжелый и словно пропитан человеческой болью и страхом. Дети и взрослые в одной очереди, все ждут. Очередь неумолимо приближается. Мама успокаивает … или нет …
— она не помнит. Помнит, что мама спешила на работу, ей потом еще через полгорода добираться.
Память странная штука, выдает воспоминания обрывками, фрагментами … душный коридор и люди, а потом словно сразу кресло, в дерматиновую теплую обивку, которого она словно впечатана рукой врача, придерживающего ее плечи. «Не закрывай рот!» — строгая команда.
Она честно терпела. Долго, мучительно долго ползет время, горячая слюна скапливается где-то почти у горла, мешает дышать. Врач шарит во рту холодными твердыми щипцами. Хруст. Не сумев вытащить зуб, он только сломил коронку, верхнюю его часть.
Она выдыхает, шумно, словно стряхивая с себя морок того ужасного утра. Даже не заметила, как почти перестала дышать, рассказывая про это. «Я ведь подумала, что уже все, обрадовалась», — поясняет она.
На самом деле ничего еще не закончилось. «А теперь будем доставать осколки», — сказал врач. Он явно нервничал, и от этого становился раздражительным. Маленькая девочка в большом стоматологическом кресле, вжатая в спинку послушно снова открыла рот. А потом…она не помнит как это произошло, но боль стала просто невыносимой и она закрыла рот. Может быть, простая новокаиновая анестезия отошла слишком быстро, или врач, которому не хватило опыта и сноровки, возился слишком долго и неумело, но она не могла больше терпеть и закрыла рот.
Потом они все громко кричали: врач, медсестра, позвали маму и выгнали их обеих из кабинета, сказав, что детям, которые кусают врачей, не удаляют зубы. Она сначала обрадовалась, что мучения наконец-то закончились. Что теперь она с мамой уйдет отсюда. «Мама, мне было так плохо!», — хотелось сказать ей, но марлевые комки во рту мешали, и говорить было нельзя.
Мама молчала, ее глаза были холодными и чужими. Маме было стыдно за такое поведение дочки. Мама сердилась. На улице словно стало еще холоднее. Холодом веяло еще и от мамы. Жутким холодом одиночества ребенка, который остается со своей болью, с несправедливостью и обидой. Ей так хотелось все объяснить маме, что она не хотела никого кусать, просто было слишком больно, и рот закрылся, хотелось, чтобы та поняла и пожалела, но мама не хотела разговаривать. Мама словно стеной отгородилась – не пробиться. Они шли в школу. Да, после всего произошедшего, с развороченной кровоточащей десной, пульсирующей болью ее повели в школу. Учебу никто не отменял.
Потом она будет даже гордиться, что укусила. Что ее маленькое тело так попробовало себя защитить. Хоть так, хоть немного. Пусть осталась непонятой и одинокой в своей боли, но хоть что-то… Что-то, что позволило самой себе говорить, что с ней так нельзя. Да, остался страх перед стоматологами, лечением и удалением зубов. Но в тоже время словно появилось право говорить о страхе и боли, требовать анестезию и более бережное отношение. Потом, в тот же день ее пожалели дома мама и бабушка, папа бледнел от рассказа – он сам не особо любит врачей. Ее пожалели. Пообещали, что теперь лечить зубы будут в другой поликлинике, получше.
Но это холодное утро осталось в памяти на долгие годы. Зажило, конечно, но вот иногда всплывает. Особенно, если перекликается чем-то словно эхом с настоящим. Эхом того, что поверили не ей, а тем, кто причинял боль за закрытыми дверями. Эхом душевного холода, когда она так нуждалась в тепле и поддержке.
Она снова шумно выдохнула. Распрямилась, опустила ноги на пол, словно собралась вся. «Что мне с этим делать?», — спросила: «Я устала об этом помнить, устала сжиматься и ожидать нападения только на подходе к стоматологии».
А дальше была работа – помощь психолога направлена на целостное проживание события, на разворачивание всех остановленных тогда реакций, разрешение себе быть живым. Возвращение себе права на бережное отношение, на веру своим чувствам, на самозащиту. Параллельно работа с телом – отреагировать, выразить и отпустить то напряжение, что жило в нем замершим комком все эти годы, что не отпускало и не давало забыть, оставить ситуацию в прошлом. Тело словно сторожевого пса в этом месте поставило или сигнализацию, чтобы напоминала воем сразу, при малейшей угрозе. Это может и пригодится когда-то, но чаще сирена избыточна, а ресурсов отнимает немало на обслуживание.
В этой ситуации большую роль сыграла именно реакция мамы. Девочка, в общем-то, справилась, но ей не хватило маминой поддержки, заботы, сочувствия и понимания. Мама в ее воспоминаниях словно встала на сторону обидчиков – и это было невыносимо, несправедливо, усугубляло ее страдания. Важно было уже взрослой женщине признать это для себя, разрешить себе разозлиться на несправедливость, чтобы потом можно было уже признать и внутренне принять и то сочувствие, что было от родных после. Даже простые слова: «Я тебе верю!» могли изменить все к лучшему.
Консультация психолога в таких ситуациях может понадобиться и родителям. Если ситуация была неожиданной, человек растерялся, сам нуждался в поддержке, не смог стать опорой для своего ребенка, то потом могут проявиться неприятные последствия не только для ребенка, но и для родителя. Тогда помощь психолога, работа на завершение ситуации и восстановление отношений может понадобиться и ребенку и маме или папе.